Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

MV

1882

1 января. На опере «Оберон». На подъезде к оперному театру на выходе стоял
жандарм, который открывал дверцы карет. Мы прошли по лестнице, которая
была красивая и широкая, в маленький светло-голубой салон, где мы разделись,
и потом — пара ступеней в нашу ложу, которая много больше, чем наша ложа в
городском театре.

ПРИГЛАШЕНИЕ К ЮНОШЕСКОМУ БАЛУ ДЛЯ ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОГО
И
КОРОЛЕВСКОГО
ВЫСОЧЕСТВА,
СВЕТЛЕЙШЕЙ
ГОСПОЖИ
ЭРЦГЕРЦОГИНИ МАРИИ-ВАЛЕРИИ НА СРЕДУ. 15 ЯНВАРЯ 1882 ГОДА
С ПОЛОВИНЫ ШЕСТОГО ДО ДЕСЯТИ ЧАСОВ ВЕЧЕРА. ПОДЪЕЗД СО
СТОРОНЫ БЕЛЛАРИЯ, СОБРАНИЕ В АЛЕКСАНДРОВСКИХ КОМНАТАХ.

После еды я упражняла входной реверанс для бала с половины четвертого. Как
билось мое бедное сердце! Я - я, Валерия, неуклюжая селедка, которую еще
почти не видели люди, я должна быть на балу! Я должна танцевать с
шестнадцатью мужчинами! Вести себя любезно и непринужденно. Я должна
всем этим чужим девушкам что-то сказать!!!? И даже если они будут
смущены!? Нет-нет, как ужасно! Как я могу этому радоваться. Я холодею от
страха. Тут она описывает свой туалет, к которому пришла мама,
посмотреть, как ей идет. И после непродолжительного обсуждения
украшений, которые я должна была взять, пришла Файфалик, чтобы меня
причесать. Под восхищенными взглядами всего дома я прошла внутрь. Мама
была уже готова, в ее белом платье, которое было обвешено черными
хвостиками, и кораллы на шее и в волосах. И папа был рядом с ней. Оба нашли
меня красивой, и я тоже — ведь я стояла прямо перед зеркалом. И мы пошли в
большой зал (но еще не в танцзал), где тетя Матильда и дядя Карл (Людвиг)
стояли с Маргарет, Отто и Фердинандом. Наконец, появился человек, который
объявил, что все собрались. Мое сердце громко стучало! Я должна была идти
рядом с Гретль. Ужасная мысль - что приближает каждый наш шаг!!! О, сейчас,
сейчас, сейчас, сейчас откроется дверь — раз — два — три - это случилось, и
мы там. О, сколько народу! Но приличие! О, какие глубокие реверансы мы
сделали! Что за стена из людей! Все девушки были одеты одинаково. А, хотя не
все. Вот представляют Цулимули, которую танцмейстер Генрих Хойо
представляет мальчикам. Он был так сконфужен, что забыл все имена, и
должен был все время тихо спрашивать: «Как тебя зовут»? Шонборн даже не
знал своего собственного имени, чему я улыбнулась, даже будучи в сильном
смущении. Наконец, заиграла музыка... Генрих Хойо схватил меня, и мы
полетели в зал. Мое горло совершенно пересохло от сильного страха. Когда я
выдержала первые два тура, я начала великосветскую беседу. Я шла с Гретль
между девочками и спрашивала всевозможные выученные вещи,
например: «Нравится ли Вам танцевать», «Рисуете ли Вы», «Играете ли вы на
пианино», «Понравилось ли вам в Ишле» и так далее. Это было не так сложно,
как я думала, и скорее — весело. В половине восьмого был ужин, который был
очень веселый, потому что мальчики смеялись над бедным Генрихом Хойе, и
он всеми силами стремился оборониться. Я думаю, что шампанское и пиво им
понравилось. Ведь после ужина стало более оживленно. К котильону пришел
также дядя Людвиг, видели графа Гойса, графиню Фистетикс, княгиню
Фюрстенберг, Иду Ференцки, Нопкса, графа Штольберга, советника,
Видерхофера...
31 января. Во вторник должна приехать мама. Я ужасно боюсь и вчера плакала
в постели. Я буду просить милостивого Бога защитить ее, потому что Он это
совершенно точно сможет.
12 февраля. Детское общество (и Марианна Турн.) Сначала мы играли в «Слепую
корову», а потом — в прятки. Мы бегали во всех помещениях. В комнате
Гизеллы на лестнице Адлер и через все залы... в крепостную капеллу. Там была
тихая проповедь - мы легли на скамейку. Потом я вскочила на кровать Марии-

Терезии и — о! Она сломалась!!! В половине шестого был большой полдник.
Потом мы немного танцевали вокруг. В половине восьмого мы даже пошли в
крепостной театр. Нас не видели, потому что мы даже прижимались к стенам.
Это был «Эдмонд». Было очень красиво, ведь Клерхен дрожала от любви. Мы
там оставались четверть часа.
15 февраля. В это время приехали Рудольф и Стефани. За несколько дней до
этого папа рассказал мне, что Рудольф не хочет ехать на охоту в Геденге,
потому что туда с ним не может поехать Стефания. Собственно, она
в последнее время ходит на стрельбище. Я считаю, что любовь — это
прекраснейшее в мире, но это смехотворно.
16 февраля. О, как я счастлива! Нет, это радость, что Муцко, мой хороший,
любимый, сердечный Муцко опять
здесь. Императрица возвращается.
Валерия ждет ее, сгорая от нетерпения. Итак, наконец, мы увидели друг друга
и побежали навстречу, крича, барабаня и так далее. Нет, я была счастлива —
повозки заехали за угол и к подъезду. Пока ворота открывались, я мчалась так
быстро, как только могла, в капеллу, чтобы подождать там маму, которая в это
время поднималась на лифте. Папа и Рудольф поднимались по лестнице, но
я их почти не видела и стояла там и беспокойно вертелась перед стеклянной
дверью лифта. Наконец, медленно, как улитка, он подполз. Я увидела через
стекло маму, но еще не могла войти. Наконец, двери открылись.
В шесть часов ужинали мама, папа, Рудольф и Стефания — все вместе.
Последние пришли несколько раньше. Цулимули попросила меня побыть с
ней, чему я очень обрадовалась, потому что эта сладкая парочка замечает мое
смущение , и болтает о том, чтобы еще усилить его кучей глупых замечаний.
Стефания спросила Рудольфа, здесь ли спит советник. Стефания заметила
пятно на платье Валерии и прокомментировала его. Кроме того, они копаются
во всех моих вещах, и это совсем не приятно. Ты можешь себе представить, как
я рада. Что папа и мама наконец-то приехали!
13 мая. Лаксенбург. Мы видели супружеское ложе императора Рудольфа II —
я не знаю, что значит «супружеское ложе», и когда Цулимули сказала мне, я
не поверила. Вероятно, «селедке» это можно не знать. Оно страшно короткое
и расширяющееся в обе стороны, и под ногами — окна. Я бы умерла, если бы
я должна была там спать. Но мне совсем не жалко кайзера Рудольфа, который
должен был там спать, ведь я его ненавижу, потому что он вечно торчал в своем
Градчине, со своими астрологами, и совсем не заботился о несчастной Австрии.
Но я боюсь, что Рудольф будет такой же. Это было бы слишком грустно.
MV

1880

24 февраля Довольно скучно и некрасиво со стороны Куммера, что он сказал
мне « Ваше императорское высочество, так как мы завершили изучать новое
времч, мы будем теперь только повторять»
К тому же это неправда, так как мы остановились на императоре Франце II. И я
не называю « кончить Новое время», если на доске написано : император Франц
Иосиф I. Мне бы хотелось узнать что-нибудь о Папа, то есть, я знаю, что Папа
стал императором, когда дедушка отрекся от престола ради него... но если кто-
нибудь будет читать мой дневник, то он подумает, что я не люблю Куммера!
О, смертный! Не верь этому никогда! Куммера я люблю в 1000 раз больше,
чем даже принца Евгения! Если бы он не был женат и слишком стар для меня,
тогда, ты, смертный, читающий это,... тогда я бы уже жила на Сальваторгассе,
8.
Распорядок дня
Между 7.30 и 8.00 подъем завтрак, в 9 часов приходит советник, а в другие дни
Куммер, с 10.00 до 11.00 я говорю по французски, с 11 я учусь с Куммером или
с советником, в 12 я одеваюсь для выезда или, если мы не выезжаем , у меня
свободное время для дневника или »Le Journal de Marguerite«, или чего-нибудь
еще, с большой охотой я читаю вслух «Граф фон Габсбург», «Бюргшафт» - обе
Шиллера. В 14.00 у меня полчаса арифметики, в 15.00 мы обедаем,после чего
я говорю по-английски до 17.30. Далее следует фортепиано, потом английские
или французские лекции. В 18.30 приходят Путтль и Рааб и у нас урок танцев
до 19.00. Там ужин и потом «Тише едешь — дальше будешь» с Рустимо. В
19.30 приходит Папа на полчаса. В 20.00 я иду в постель.
29 февраля. О! Я чуть не забыла потрясающую новость, которая делает меня
такой счастливой! Мама приезжает 13го числа счастливого месяца (это март,
месяц моего первого причастия.
7 марта. Если это верно, то сегодня день, в который Мама выезжает из
Саммерхила. О! Я так рада! Особенно, что кончаются эти несчастные охоты,
потому что с тех пор, как мы были в Sasetot, я все время боюсь, но тогда я еще
не писала дневник... Как это выглядело бы, если бы я рассказала это сегодня?
О, да, да, я это расскажу! Итак, был сентябрь, тогда мне было семь лет. Мы
совершали поездку во Францию, да притом в Нормандию, в замок, где был
еще парк и это называлось «Sasetot le mot condui“. Это жалкое захолустье, на
пляже огромные сосны, для купания нет подходящих мест, короче, я ненавижу
Sasetot. Но я возвращаюсь к 11.09. Я играла в песке, и думала ни о чем, и я
даже не заметила, что позвали Видерхофера, который собирался купаться. В
половину пятого пополудни.
Я так взволнована, что почти не могу удержать мысли вместе... Наци, мальчик,
тот Наци, который несколько лет назад съел собственноручно застреленного
к завтраку снегиря, Наци, который мне часто надоедал, этот, этот- я даже не
могу подобрать слов.. О!Но должна ли я?? … Возможно ли это?? Что — что
он помолвлен!!Нет!! Я не могу этому поверить, я смеюсь без устали и хотела
заплакать... нет.. Нет!!!! Вся страница в восклицательных знаках
8 марта Я прервала мою грустную повесть о Sasetot чтобы большое событие -
помолвку Наци выделить красным.
11 марта. О! Мамочка! Завтра приезжает Мамочка!Уже завтра! Так как у
Елизаветы, дочери Гизелы скарлатина и дифтерит, Мама поедет не в Мюнхен
и в Брюсселе останется на полтора часа … Стефани живет в Брюсселе и Мама с
ней увидится, Наци тоже в Брюсселе, где он останется до конца своего отпуска
13 марта. Папа и Мама были в передней, и громко крича, я вбежала к ней … и
Мама обняла и долго меня целовала!!! О, как — как я счастлива была тогда!!!
Потом мы пошли в туалетную комнату и здесь Мама сняла свою шубу и
восхищалась моими подарками.
(В этой красной кожаной тетради,обозначенной как третья, только
краткие дополняющие записи до 29.03.80. Следующие 2 тетради с обложкой
коричневого льна, и 3 из прессованного картона с изречениями. Первое
причастие занимает много места, но c 14.06 до 29.09.80. записей нет.
Листочки перемешаны.
26 сентября, Гёдёллё. Снова бурное, с охами и восклицательными знаками
свидание с матерью. Гости, как обычно, дядя Луи и тетя Миц.. Бедный
капитан Миддлтон не придет нынче, так как он болен. По всей видимости,
после окончания третьего тома дневника, в тетрадях еще что-то было
написано и они существуют по большей части отрывками. Том 4 совсем
не дали, так как последняя тетрадь (в обложке прессованного картона)
содержит запись от 1.1.81. Тетрадь в кожаной обложке начинается с 8
января 1881 года.
MV

1879



11 августа Ишл.Мы выбрались на озеро Тегернзее в Баварии. У дяди
Гагеля там находится замок, где также живет бабушка, все тети и дяди, кузены
и кузины. Эти 14 дней, которые мы там были, были для меня каникулами.

13 августа. Тегернзее. Итак, вчера мы приехали, бабушка, Амели и две ее
маленькие сестры, София и Элизабет, были на террасе, чтобы нас встретить.
После обеда туда пришли папа, Леопольд, Гизелла и племянницы.

22 августа, Ишл. Как жалко, что в Тегернзее все уже кончилось, и что я там
только однажды писала дневник. Но можно удивиться, почему мы хотели
уехать пятью днями раньше, мы же хотели там остаться на четырнадцать —
почему, я и сама не знаю.

Накануне дня рождения Рара была большая иллюминация с фейерверком...
О, это было великолепно! Все эти освещенные корабли на море, на каждом
корабле даже была музыка и мужской хор, и когда пришел красиво
освещенный «Франц Иосиф», это было так красиво! Я пошла спать только в
половине десятого вечера.

29 сентября. Сегодня два года, как я пишу мой любимый дневник.

3 октября. Гедолло. Когда я приехала в замок, я понеслась вверх по лестнице —
Пасси, мамина горничная, стояла в коридоре и сказала, что я должна подойти
к маме. Я побежала через весь коридор — мама была еще не готова, потому
что она делала гимнастику. Я вбежала в комнату, и мама меня очень много
целовала!!!

5 октября. Вчера вечером приехал капитан Митлтон! О!

28 октября. Ну, я должна сказать, что капитан Митлтон уехал, папа тут, и с ним
— граф Палфи.

Побег на Майдеру.




Статуя стояшая в городе Фуншал



Королевская яхта "Осборн" везла Елизавету в ее уедениение на Майдере. Не вполне ясно, почему была выбрана именно Мадейра; возможно, это сама императрица предложила эту точку назначения. Немного ранее, эрцгерцог Макс, любимый сводный брат Сисси, вернулся после поездки в Бразилию и продолжительной остановки на Мадейре, и рассказывал императорской семье множество историй о живописном прекрасном острове в Атлантике. Эти рассказы могли вдохновить эксцентричные желания императрицы. Collapse )

Семейный кризис


Политический кризис зимы 1859-1860 гг пришел вместе с серьезным личным кризисом в жизни императора и императрицы. Collapse )

У императора Франца Иосифа не было намерений разделять с молодой женой свои заботы. Он по-прежнему обсуждал вопросы политики только с матерью, и никогда с Елизаветой, у которой развивались оппозиционные взгляды. В раздражении Императрице приходилось смириться с положением, в котором с ней обходились как с ребенком и ее предложения даже не рассматривались. Напряженность войны между Софией и Сисси усилилась как никогда.

Неудивительно, что император старался держаться в стороне от бесконечных ссор двух женщин в это уже перегретой атмосфере и искал утешения где-то еще. Широкораспространенные сплетни об увлечениях императора появились впервые с начала их брака, которому было уже шесть лет. Тем не менее, с таким поворотом событий императрица не была готова столкнуться. Недостаток опыта, повышенная чувствительность, ревность ее свекрови, чрезвычайное нервное напряжение, вызванное длительными отсутствиями мужа – все это внесло свой вклад к появлению у нее нервных срывов.

Она начала провоцировать окружающих. Зимой 1859-1860 – в то самое время Австрийская империя была в величайшей опасности, а непопулярность императора достигла беспрецедентных высот – молодая императрица, обычно такая замкнутая, стала страстной искательницей удовольствий. До сих пор категорически отказывавшаяся участвовать в каких-либо общественных мероприятиях при дворе, за исключением протокольных, она, теперь – летом весной 1860 г. организовала не менее шести балов в своих покоях. Она никогда не приглашала больше двадцати пяти пар – все они, естественно были молодыми люди высшего положения с безупречными родословными, как и требовалось при дворе. Но особенностью этих балов являлось то, что приглашались только сами молодые пары, без матерей девушек, как было принято. Это значило, что эрцгерцогиня София тоже не попадала в список приглашенных. 

Ландграфиня Тереза Фюрстенберг, которая посещала эти балы, писала они были очень веселыми, но при этом немало раздражали свет: «несмотря на протесты против такого чудовищного нарушения этикета [отказа от приглашения матерей], никто не мог пойти против Высочайшей воли». Ландграфиня Тереза писала, что на этих балах императрица «страстно танцевала», чего за ней никогда не замечали ранее.

Более того, Сисси, обычно всеми силами избегавшая любых общественных мероприятий, стала посещать большие частные балы. ;После бала, данного Маргаретой Паллавичини, например, она вернулась в Хофбург не ранее половины седьмого утра, ко времени, когда Франц Иосиф уже отправлялся на охоту, не застав таким образом его дома(как заметила в дневнике эрцгерцогиня София). Политические заботы не мешали императору заниматься охотой так часто, как это было возможно.Collapse )

книга

Поссенхофен


Графиня придворная дама Элизабет Мария Фестетикс описывала его так: "дом простой, но хорошо сохранился, чистый, привлекателеный, кухня хорошая, я не нашла великолепия, все приятно старомодно, но изящно, и без следа «нищего хозяйства» о котором так часто говорят мои собеседники в обществе "
Графиня писала особенно восторженно о расположении небольшого замка на Озере Стэмберг. Она расхваливала лунный свет на спокойных водах и пение птиц, которое будило ее ото сна по утрам: "Они радовались, как будто это была весна - я быстро подходила к окну — открывающийся вид был восхитителен, глубокая, глубокая синяя водa, рай деревьев, и зелено везде, и на другом берегу озера великолепные горы — все очарование и солнце — сад, заполненный цветами - старый дом, увитый дикими виноградными лозами и плюющем, столь поэтичный и красивый." И придворная дама, которая любила свою Императрицу, продолжала: "да, ее дом не мог быть другим, чтобы позволить ее мечтательности, ее любви к природе — развиться до такой степени! "